Перейти к содержимому


macs

Регистрация: 02 апр 2012
Offline Активность: 19 май 2020 12:57
-----

Мои темы

Необычный дизайн обычных вещей

18 Февраль 2013 - 19:36

Изображение
Изображение
А остальные интересные вещи можно глянуть здесь-http://trinixy.ru/41...j-167-foto.html

C Рождеством!

06 Январь 2013 - 19:59

Изображение
Зажглась Звезда!Христос родился!
И мир любовью озарился!
Пусть счастье входит в каждый дом
С прекрасным, светлым Рождеством!

Средневековые жилища -от замка до самой убогой хижины.

08 Декабрь 2012 - 10:41

ИзображениеВсе средневековые жилища – от замка до самой убогой хижины – были тождественны в одном: они должны были скрыть, спрятать, защитить их владельца от внешних, враждебных сил. В отличие от античного (например, римского) строения, которое в определенном смысле было “открытым” домом, жилище средневекового человека должно было не только дать приют, но и скрыть его обитателей от любопытных непрошенных взоров. Именно поэтому оно подобно крепости или маленькому городу, было обнесено глухой стеной или забором, имело узкие окна, закрывавшиеся ставнями. Ибо, по выражению французского историка Э.Фараля, “быть увиденным в Средневековье означало потерять свободу”. До ХП в. городские дома мало чем отличались от сельских. И в этом не было ничего удивительного: большинство городских жителей составляли выходцы из деревень, которые принесли с собой и свои строительные навыки. Конечно тип и материал (из которого возводили дома) были разнообразны и зависели, в первую очередь, от состоятельности владельцев, их положения в обществе, богатства, а также местных условий. Вплоть до конца средних веков большая часть жилищ крестьян и простых ремесленников строилась из ивняка, обмазанного глиной, бревен и плохо отесанного камня. Встречались также полуземлянки, крытые соломой. Замки, дворцы, городские дома существенно менялись за период средних веков, но деревенское жилище, по сути дела, почти не изменилось с древности до ХХ в. Европейские феодалы (за исключением Южной Италии и с определенного времени Италии), как правило, селились вне городов. Те, кто имел возможность, возводили замки. Первые замки возникли в 1Х-Х вв. во Франции и на первых порах представляли собой деревянную, а затем каменную прямоугольную в плане башню – донжон, возводившуюся чаще всего на естественном либо насыпном искусственном холме, который окружали ров, вал и палисад. Донжон разделялся на несколько ярусов-этажей деревянными перекрытиями, нижний ярус мог быть забит балластом, жилище феодала и его семьи находилось на третьем этаже. Постепенно строительство замков усложнилось. Их начали возводить из камня, палисад сменила стена, укрепленная угловыми башнями с зубцами и бойницами. Далее находился сухой или наполненный водой ров, через который был перекинут подъемный мост. В ХП-ХШ вв. почти все европейские замки превратились в своего рода неприступные крепости и усложнились не только как фортификационное сооружение, но и стали включать, помимо донжона, целый ряд других построек, как-то: дом, замковую капеллу, дома ремесленников, тюрьму, колодец, “банальную” печь, всевозможные хозяйственные постройки. Такой замок очень напоминал эмбрион будущего города.

Дома в период Средневековья строились из разных материалов. Преобладание деревянного или каменного строительства в том или ином регионе зависело прежде всего от местных традиций и природно-географических условий. В Средиземноморье, где леса были достаточно рано уничтожены, кирпич и камень (а также гранитные блоки) служили строительным материалом чаще, чем на севере Европы, в Скандинавии, Англии, лесистых районах Франции и Германии. К северу от Луары во Франции, а также Германии и Англии дома первоначально были бревенчатыми. И лишь с Х1 в. их стали заменять жилища на каменном цоколе, на котором возвышались 2-3 этажа. Деревянные каркасы этих этажей заполнялись глиной с рубленой соломой, камнем. С течением времени (примерно с Х1У в.) в городах получило распространение каменное строительство; стали воздвигать жилища из камня и кирпича, что, безусловно, означало определенный прогресс средневекового строительства (Хотя следует признать, что к северу от Луары каменные дома горожан в Х1У в. были еще редкостью. И, как говорят исторические источники, в массе своей городские постройки были весьма невзрачны. Множество небольших городков до конца Средневековья продолжали оставаться деревянными). Вначале из камня строили церкви, затем стали возводить дома знати и отдельные муниципальные здания, а также жилища тех ремесленников, которые в своем производстве использовали печь и горн (например, пекарей, кузнецов, аптекарей). Уже в ХУв. во Флоренции дома из камня возобладали над деревянными. В это же время начал «одеваться камнем» Париж. В Лондоне кирпич стал употребляться в строительстве лишь в ХУ1 в. при Елизавете, но окончательно утвердился только после пожара 1666 г., уничтожившего третью часть города. До этого (в своем большинстве) городские и сельские постройки Англии возводились с использованием деревянного каркаса с глиняным наполнением. Впрочем, несмотря на успехи строительной техники, кварталы бедняков как и раньше строились из ивняка, глины и плохого дерева.

Из кровельных материалов наиболее употребительными были солома и тёс. Черепичные крыши (и гонт) появились только в позднее Средневековье, хотя и в это время не было недостатка в крышах, покрытых соломой (особенно в деревнях) и дранкой, которые представляли собой серьезную опасность из-за легкой воспламеняемости. По свидетельству источников (хроник и др. средневековых документов), магистраты ряда европейских городов во избежание пожаров обещали денежную помощь и компенсировали часть расходов тем горожанам, которые заменяли крышу своего дома с соломенной на черепичную. Опять-таки погорельцам оказывалась помощь лишь в тех случаях, когда их дома были покрыты черепичной, а не соломеной крышей. Но тем не менее крыши из черепицы (а также шифера) были очень дорогим удовольствием (не говоря уж о том, что они были слишком тяжелы для деревянного каркаса жилых строений) и даже на исходе Средневековья оставались редкостью. В силу дороговизны черепичные крыши были символом состоятельности владельца. Впрочем, дороговизна и престижность черепичных (а также шиферных) крыш толкали жителей средневековых городов на всевозможные подделки и имитации. Например, дранку и солому окрашивали в красный цвет. На одной из миниатюр ХУ в. средневековая Вена выглядела как сплошное «море» красных крыш, оказавшихся при ближайшем рассмотрении, как отмечает итальянский гуманист Сильвио Пикколомини, соломенными.

В Средиземноморье преобладали дома с плоскими крышами, к северу от Альп – с островерхими. Но и там, и здесь средневековый дом выходил на улицу торцом, имевшим более двух—трех окон и не имел нумерации; ее заменяли отличительные знаки: барельефы на религиозные сюжеты и скульптурные портреты владельцев (являвшиеся, кстати, своеобразным украшением фасада). Двери средневековых домов были окованы железом, окна нередко зарешечивались и закрывались плотными ставнями.

Земля в городской черте стоила очень дорого. Поэтому в средневековых городах (в отличие от античных) дом рос вверх и обычно состоял из нескольких этажей. Впрочем, городские дома разрастались вверх не только за счет этажности, но и за счет антресолей, консолей, мезонинов, чердаков. Комнаты и комнатушки лепились друг к другу в беспорядке; этажи образовывали выступы, так называемые эркеры или «фонари», нависавшие над улицей. Под лестницей возникали каморки, под крышей – чердаки, и в выемках (например, первого этажа) – чуланы. Кроме того, дом разрастался вниз - за счет полуподвалов, подвалов; и вглубь - за счет задних помещений и пристроек.

Комнаты даже одного этажа могли находиться на разных уровнях и соединяться между собой узкими лесенками, ступеньками, извилистыми коридорчиками. Дом рядового горожанина – ремесленника или купца – (помимо жилых помещений) включал в себя мастерскую или лавку. Он был местом, где работали. Тут же жили ученики, подмастерья, слуги. Таким образом, трудовая деятельность, и рабочее время еще не вычленились из домашнего, бытового времени и пространства. Мастерская или лавка размещалась, как правило, в нижнем этаже городского дома, здесь же хранилось сырье и инструменты. Если дом использовали как лавку, оконные ставни раздвигались на шарнирах: нижняя часть опускалась и служила прилавком; верхняя – поднималась и выполняла роль навеса.

Поработав в мастерской на первом этаже, хозяин мог подняться отдохнуть в жилое помещение на втором этаже. Каморки подмастерьев и слуг находились этажом выше, в мансарде. Чердаки служили складами. Кухни (если они были) обычно располагались на первом или в полуподвальном этаже. Во многих семьях они одновременно служили и столовой. Только в замках и монастырях пищу приготавливали в особом помещении. Внутри средневекового жилища (будь то замок знатного феодала, или дом простого горожанина) было сумрачно и не очень просторно, как могло показаться снаружи. Жилище, помимо столовой, состояло из нескольких комнат и спальни (даже у королей, кроме залов, была всего одна общая спальня. Кстати, само по себе это новое явление, присущее лишь Средневековью: в средневековом доме не было обособленной женской половины (гинекея), как в доме античном). Главным были не роскошные покои, а надежные стены. В домах простонародья (особенно деревенских) спальня не отделялась от столовой-кухни. Такой дом состоял, как правило, из одного жилого помещения (служившего одновременно горницей, спальней, кухни), к которому примыкали сарай, стойло для скота, закрома. Помещения для скота и хозяйственных нужд располагались под одной крышей с жилым (например, во многих районах Италии и Франции, Северной Германии) или обособлено от него (например, в Южной Германии, Австрии). При всем многообразии региональных вариантов деревенские дома были в целом грубее и проще, архаичнее и консервативнее городских.

Полы нижнего этажа рядового средневекового дома были земляными. Его покрывали в зависимости от времени года сеном (зимой) или свежей душистой травой (летом). Врачи поддерживали этот обычай. На верхних (втором и последующих) этажах полы были деревянными. Такой пол не только защищал от холода, но и давал “приют” бесчисленным насекомым. Паркет появился только в Х1У в., но был большой редкостью вплоть до ХУШ в. даже во дворцах. Со временем в состоятельных домах среднего и высокого достатка полы нижнего этажа стали покрывать каменными и керамическими плитками.

Комнаты украшались коврами. Их, как правило, вешали на стены, настилали на сиденья, но долгое время не клали на пол. Лишь в ХУ в. в городах Италии коврами (местного производства или же привозившимися в большом количестве генуэзскими и венецианскими купцами из стран Востока (Леванта) стали застилать и полы.

В период позднего Средневековья особое внимание стали уделять стенам частного жилища. Их начали расписывать в подражание античным образцам. В моде были и раскрашенные двери. В ХУ в. появились обойные ткани. Они изготавливались из бархата, шелка, атласа, камчатой ткани, а также парчи и тисненой кожи, иногда позолоченной. В том же ХУ в. из Фландрии распространилась мода на гобелены. Сюжетами для этих изделий служили сцены из античной и библейской мифологии, исторические события. Большой популярностью пользовались также тканевые шпалеры, так называемые мильфлеры, на ярком фоне которых, усыпанном цветами, изображались сцены из жизни крестьян и сеньоров. Однако подобную роскошь могли позволить себе очень немногие. Кроме того, в Средневековье появились обои из грубой рубчатой ткани, но настоящей “революцией” в этой области стало появление в ХУ в. бумажных обоев.

Интерьер средневекового дома существенно дополняла мебель, которая, как правило, отличалась массивностью и тяжеловесностью. Делали ее, главным образом, из дуба и ореха, и снаружи часто обивали железом, от чего она казалась еще массивнее. Основным по важности предметом обстановки была кровать. В спальне богатого дома она имела внушительные размеры и была приблизительно 4 м шириной. На фамильной кровати могла разместится вся семья. Огромные размеры кровати были не только выражением благополучия, но и служили целям гостеприимства: оставшегося на ночлег важного и приятного для семьи гостя хозяева могли положить с собой в одну постель. Кровати были высокими и размещались на возвышении, куда вели 1-2 ступеньки; часто имели украшенное скульптурой, резьбой или живописью изголовье. Сверху кровать закрывал балдахин, опиравшийся на колонки; кроме того, кровать могла иметь задергивающиеся занавески. В складках балдахинов, предназначенных для того, чтобы защищать спящих от домашних насекомых, скапливались полчища клопов и блох, мешая сну и угрожая здоровью. На кровать обычно стелили тюфяк, набитый соломой и сеном; поверх которого клали матрас из шерсти и хлопчатой бумаги. Состоятельные горожане накрывались суконными одеялами, отделанными мехом, под которые в свою очередь подкладывали еще перину набитую ватой и пухом. Из ваты и пуха делали и подушки. Кровать застилалась вышитым суконным покрывалом; в позднее Средневековье в ходу были цветные шелковые одеяла, которые набивались шерстью и простегивались. Белье в богатом доме было из белого полотна, в менее состоятельных пользовались цветным.

Впрочем, не только во времена Средневековья, но и во времена Возрождения постельное белье использовалось крайне редко. В самых бедных городских и деревенских домах спали прямо на полу или на нарах. Слуги довольствовались охапкой соломы. Вторым после кровати предметом обстановки был сундук. Во времена Средневековья сундук был универсальной мебелью. Он мог одновременно служить кроватью и мебелью для сиденья, даже дорожным чемоданом во время длительных и частых поездок королей и знатных сеньоров. В сундуках везли значительную часть имущества, о чем свидетельствуют ручки на сундуках.

Первые раннесредневековые сундуки выдалбливались из стволов деревьев, а позднее их стали составлять из необработанных толстых досок, с крышкой в виде двускатной крыши. Вообще же форма сундуков берет свое начало с античных саркофагов, а их конструкция сходна с конструкцией античных сундуков. На юге сундуки изготавливались из ели; на севере (в Англии, Германии, странах Скандинавии) – чаще из дуба. Со временем появилось много разновидностей сундуков. Одной из них был тяжелый кованый сундук, который использовался для хранения денег и драгоценностей. В церквах использовались сундуки-скамьи и высокие сундуки с короткими ножками и дверками (переходная форма к шкафу). Первые шкафы в принципе были не чем иным, как повернутыми на бок коваными сундуками. В готический период во Франции, Германии, Англии в домах знати и простых горожан появился сундук-скамья. В Италии получил распространение сундук-кассоне, который одновременно служил для хранения вещей и в качестве сиденья. Традиционно он оставался принадлежностью приданого невесты и размещался в супружеской спальне. В ХУ в. в Италии появились кассоне меньших размеров – кассета, а также сундучки для хранения шкатулок, кошельков, парфюмерии. Из сундуков развился не один новый тип мебели. Например, сформировался предмет мебели, напоминающий современный диван: ларь со спинками и подлокотниками. Сундуки богато украшались росписью, рельефами, обивались серебром. Мастера изощрялись в изготовлении всевозможных металлических скреп, ключей, замков (в том числе потайных). Шкаф для одежды еще не изобрели. Вместо них использовались сундуки, выдвижные ящики под высокой кроватью или вешалки. Но в ХУ в. появились шкафы для посуды (буфет, креденца или дрессуар) и секретеры. Первые развились из поставца, на котором хозяева хранили самую ценную в доме посуду и выставляли ее на обозрение гостям во время праздничных трапез. Традиционный стол в Средневековье представлял собой положенные на прочные козлы тяжелые съемные доски. Столы, за которыми ели, после трапез разбирались и составлялись там и тогда, когда нужно было поесть. На средневековых рисунках стол всегда накрыт низко свисающей белой скатертью, поэтому нам трудно судить о его форме. Но в период готики появились новые разновидности столов. Самым характерным был стол с торцовыми стенками, с сильно выступающей столешницей на двух торцовых опорах с глубоким выдвижным ящиком. Из этого типа стола образовалась ранняя форма письменного стола с поднимающейся столешницей, под которой находилось множество отделений и маленьких ящичков. Такими письменными столами пользовались торговцы и банкиры в своих конторах.

В период позднего Средневековья были широко распространены прямоугольные столы на х-образных перекладинах либо на четырех ножках. Самой популярной мебелью для сиденья в различных слоях общества на протяжении всего Средневековья были лавки или скамьи, а также сундуки. Зачастую только главам знатных семей полагался отдельный стул. Его высокая конструкция и высота спинки отражали степень знатности владельца. Со временем появились и стулья на х-образных перекладинах или четырех ножках, но скамья все же была важнее, чем стул. Средневековая мебель редко переставлялась с места на место и расставлялась обычно вдоль стен. Ее часто камуфлировали тканями. В целом, даже в состоятельном доме мебели было немного. И на протяжении долгого времени она изготавливалась одним мастером-плотником, который строил дом и выполнял отделочные работы. Лишь со временем от плотницкого дела окончательно отделилось столярное (ранее всего в Италии), стало развиваться ремесло краснодеревщика. Появилась техника фанеровки, которая позволила использовать более дешевые и более легкие сорта дерева, которые снаружи покрывались тонкими досками хороших пород. Севернее Альп фанеровка появилась в ХШ в. (хотя на юге Европы она была известна еще в римский период). К концу Средневековья выросло число предметов мебели и появились прототипы всех основных современных предметов мебели. Она стала украшаться скульптурой, резьбой, живописью, различной облицовкой. В состоятельных домах мебель делалась из дорогих и даже редких сортов дерева: черного дерева, привозимого из Индии, ясеня, ореха и др.С конца ХУ в. в частных итальянских домах стали появляться стеллажи и этажерки для книг, а в кабинетах кресла и складные стулья, так называемые «стулья Савонаролы».

С течением времени интерьер менялся не только за счет мебели и украшения стен и полов коврами, гобеленами, картинами, росписью, обоями, но и за счет всевозможных полезных и бесполезных предметов, призванных украсить и сделать более удобной домашнюю жизнь, например, часов, подсвечников, канделябров, декоративных ваз, зеркал и т.д. Обстановка крестьянского дома при этом оставалась крайне скудной и удовлетворяла лишь элементарным потребностям. Мебель была очень грубой и тяжелой, изготовлялась плотницкими инструментами, обычно хозяином дома. Материалом служили необработанные доски, чаще – толстые бруски, а иногда – цельное выдолбленное дерево (например, для изготовления сундуков). Крестьянскую мебель иногда расписывали либо украшали резьбой.

Помимо деревянной мебели изготавливалась мебель и из ивняка: плетеные колыбели, корзины, клети.

С ХУ в. средневековый дом перестает быть логовом, крепостью. На смену однообразию, примитивности, простоте интерьера приходит изобретательность и комфорт. В период позднего Средневековья городские дома самых состоятельных и именитых горожан, а также частные дворцы стали отличаться просторными и многочисленными помещениями. Примером могут служить палаццо ХУ в. семейств Медичи, Строцци, Питти во Флоренции. Их дома делились на парадную, рассчитанную на визиты, открытую для постороннего взора часть, и более интимную – для семьи, слуг. Пышный вестибюль соединялся с внутренним двориком, украшенным скульптурой, фронтонами, экзотическими растениями. Этажом выше располагались женские и детские спальни, гардеробные, лоджии для хозяйственных надобностей и отдыха, кладовые. Комнаты, однако, соединялись друг с другом и уединиться было весьма трудно. Вся жизнь такого шумного, многолюдного дома проходила в больших комнатах, бывших одновременно гостиными и спальнями. Но как и прежде, дворцам, подобно домам скромных обывателей, недоставало расчлененности пространства, что отражало не только состояние строительного искусства, но и определенную жизненную концепцию. В этой связи уместно упомянуть, что жизнь палаццо не скрывалась и от глаз сограждан. Семейные праздники приобретали здесь общественную значимость и выплескивались за пределы семьи и дома.

Серьезной проблемой средневекового интерьера являлось освещение. Оконные проемы часто оставались открытыми (особенно на юге) и небольшими, поскольку долгое время не была решена проблема, чем их покрывать. Стекла были редкостью и использовались в основном в церквах. Дабы защитить дом от холода и ветра, окна в частных жилищах затягивались промасленной тканью, бумагой, слюдой и пергаменом, кроме того, они просто зарешечивались и закрывались деревянными ставнями. Летом в таком доме было более или менее светло, но зимой света не хватало. Со временем от церкви позаимствовали одноцветное стекло (впрочем, не отличавшееся совершенством). Толстые, непрозрачные, неровные, неправильные по форме и маленькие по размеру куски стекла заключались в толстую, тяжелую свинцовую оправу и так крепились к неподвижной раме. Стоили такие окна очень дорого и все же полностью не решали проблему освещения, хотя, конечно, с ними в дом пришло значительно больше света. Источниками искусственно освещения служили открытый очаг, факелы, масляные светильники (лампы), лучина, восковые и сальные (сильно коптившие) свечи. В состоятельных домах в ходу были масляные лампы из глины, стекла и металла, которые подвешивались на стенах. Но от этих светильников всюду садилась сажа и стоял смрад, стены помещений и мебель покрывались копотью. Поэтому те, кто имел возможность, старался покупать свечи. Особенно ценились восковые (самые дорогие) свечи. Ими пользовались сеньоры и церковники.

Основным типом отопления в средневековом доме был открытый очаг, расположенный подальше от стен. Кухонные печи появляются только в ХУ в. Кроме того, тепло дому давали, появившиеся в период позднего Средневековья, жаровни и камины. Однако последние были доступны далеко не каждому и даже в очень богатых домах Англии и Франции они имелись лишь в немногих помещениях. Позднее камины превратились в настоящие произведения искусства, были богато украшены скульптурой, барельефами, фресками и являлись своеобразными центрами интерьера. Но технически они оставляли желать лучшего: дымоход был устроен так, что из-за сильной тяги забирал много тепла. Этот недостаток пытались компенсировать, устанавливая посреди комнаты жаровни. В Испании, например, они заменяли и камин. С середины ХУ в. в Германии начинают играть всё большую роль кафельные печи, особенно широко распространившиеся с ХУ1 в. и преимущественно к северу от Альп. Они делались из кирпича, камня, глины и (иногда) облицовывались фаянсовыми плитами. Перед такой печкой или вокруг нее устраивали лежанку или лавку, на которой спали. Тем не менее тепла в домах всё равно недоставало. Нередко обогревалась только одна спальня и обитатели дома ходили тепло одетыми.

Водопровод и канализация в домах отсутствовали. Снабжение водой было самым простым, примитивным. Как правило, во дворе дома вырывали колодец. На Юге (в частности, в Италии) в специальные цистерны (они размещались на чердаках) собирали дождевую воду. Кроме того, за водой в городах ходили к городским фонтанам. До конца ХУ в. неотъемлемой принадлежностью спален были кувшины и тазы для умывания. По утрам (вместо умывания даже в высших слоях общества) было принято обтирать лицо и руки мокрым полотенцем. Ванных комнат не было (они появились лишь в ХУ1 в.). Общественными банями западное Средневековье вплоть до ХШ в. практически не пользовалось: в иерархии христианских ценностей тело имело крайне низкую оценку; церковь призывала к смирению плоти и в уходе за телом видела роскошь и признак изнеженности. Считалось, что крещение раз и навсегда должно “отмыть” христианина в прямом и переносном смысле слова, поэтому культура бани не поощрялась. И лишь с ХШ в. общественные бани, наконец-таки, широко распространились в Европе, и далее вплоть до конца ХУ- начала ХУ1 вв. (до появления в Европе сифилиса, принявшего в ХУ1 в. характер эпидемического заболевания) посещались весьма охотно и мужчинами, и женщинами, которые, как правило, мылись вместе. В домашних условиях на кухне полоскались в кадках, ушатах, лоханях, тазах и, как ни странно, в основном после еды. Первый туалет со сливом воды был изобретен в Англии только в конце ХУ1 в., но даже в королевских дворцах подобное новшество не было правилом .
источник-http://baza-referat....евековой_Европы

Пир на весь мир или история средневекового питания.

02 Октябрь 2012 - 22:33

Изображение



Превращать еду в удовольствие люди научились давно. Многим изыскам «высокой» французской кухни уже не одна сотня лет. Но средневековые повара умели поразить гостей не только вкусом яства. Ценились форма, цвет, сервировка. На пирах следовало развлекать именитых гостей, демонстрируя богатство хозяина, – и это тоже входило в задачу повара. Так что некоторых кулинаров того времени можно было заподозрить в колдовстве. Ведь их крепости из теста стреляли настоящим огнем, из пирогов выпрыгивали живые жабы и вылетали птицы, а вино из белого на глазах становилось красным.

В средневековой Европе поваренные книги, начиная с XIII века, приобрели невероятную популярность. Чаще переписывали разве что духовную литературу. Некоторые рецепты, дошедшие до нас, просто шокируют неожиданными сочетаниями продуктов. Казалось, еду готовили из всего, что подвернется под руку. Например, деликатесом считался суп из яиц благородного оленя, а фраза «молоко с салом» употреблялась отнюдь не в шутку. Это блюдо действительно подавали на десерт к столу богатых господ.
Впрочем, еще древние римляне были настоящими изобретателями роскошных обедов и пиров. Именно из их рецептов долгое время черпали вдохновение средневековые королевские повара.

Наследие Апиция
Имя этого человека, скорее всего, ничего не скажет современному читателю. А между тем Марк Гавий Апиций в Древнем Риме снискал громкую славу. Именно он придумал способ сделать свиную печень столь нежной, что ее нельзя было отличить от гусиной. Для этого хрюшку откармливали плодами фигового дерева, а перед тем, как отправить под топор мясника, поили медовым вином. Еще Апиций изобрел рецепт приготовления языков фламинго и провозгласил его вкуснейшим из блюд. Философы нещадно бичевали пороки гурмана. Плиний Старший называл его «верховным мотом среди расточителей», а Сенека сетовал, что Апиций «преуспел в трактирной науке и своим учением развратил век».
Показательна история смерти «верховного мота». Истратив свое огромное состояние на пиры и обнаружив, что жить на широкую ногу больше не получается, он принял яд. Слава обжоры настолько прочно закрепилась за этим человеком, что само его имя стало нарицательным. В конце IV века нашей эры была составлена поваренная книга. И хотя в нее вошли не только римские, но и греческие и восточные блюда, собрание назвали просто – «Апиций».
Каковы же были гастрономические предпочтения римлян? Прежде всего, всякий уважающий себя повар античности обязательно использовал специи. Ими обильно сдабривали все подряд – от мяса до десертов. Королем приправ считался перец – он присутствовал в большинстве блюд, включая сласти. А самой знаменитой пряностью была сильфия, или лазерпиций. Ее привозили аж из северной Ливии – неудивительно, что эта приправа ценилась на вес серебра. Однако цену определяла не только стоимость доставки. По мнению римлян, пряность, придающая кушанью потрясающий вкус, еще и улучшала пищеварение и оказывала сильное возбуждающее воздействие. Стоит ли удивляться, что всю сильфию… съели еще в античности. По легенде, последний пучок был подан к столу Нерона.
Кроме приправ огромным почетом пользовались соусы – а самым традиционным из них считался гарум. Это пикантное – с точки зрения античного гурмана – дополнение придавало любому деликатесу аромат… подпорченной рыбы. Нам с вами такой запах, конечно, не улучшил бы аппетит – а вот римляне платили за гарум бешеные деньги! Самый дорогой соус делали из рыбьей крови и потрохов. Все это по специальной технологии замачивали в соли и оставляли на некоторое время, чтобы подгнило. Затем добавляли приправы, вино или уксус. На более дешевый «рыбный соус» шла мелкая рыбешка целиком, устрицы, морские гребешки и даже водоросли.
Запивать трапезу римляне предпочитали вином. Разнообразие вин поражало: молодое вино или сусло, вино из изюма, вино, смешанное с медом или выпаренное на треть… Кстати, их не только пили, но и использовали при готовке разных блюд.
Трапезничать считалось приличным трижды в сутки. На восходе солнца ели хлеб и фрукты. Второй завтрак включал рыбу, яйца, холодное мясо и хлеб – много есть в середине дня было дурным тоном. Зато примерно в 4 часа после полудня наступало время роскошных пиров, которые затягивались порой далеко за полночь. А чтобы развлечь гостей во время трапезы, хозяева подшучивали над ними. Правда, юмор зачастую был не самого лучшего качества. Знаменитый обжора император Галиогабл, например, приправлял кушанья… тертым жемчугом. Он же придумал делать жаркое из слоновой кости и фаршировать дичь битым стеклом. В конце концов его убили – может быть, именно за подобные «чудачества».

«Порося, обратись в карася!»
«Апиция» неоднократно переписывали в Средневековье. До нас дошли два самых старых экземпляра, датированные IX веком. Сделаны они были в монастырях Тура и Фульды. Однако, хотя многие яства при королевских дворах Европы готовились с оглядкой на Древний Рим, античной кулинарной книгой фантазия поваров не ограничивалась.
Впрочем, иначе и быть не могло – сложный жизненный уклад того времени требовал разного меню едва ли не каждый день! Ведь питание во многом регулировалось церковным календарем. Христиане строго соблюдали Великий, Рождественский и двенадцатидневный посты.
Существовали и другие ограничения. «Рыбными» днями считались среда (предательство Иуды), пятница (распятие Христа), а иногда и суббота («чти день субботний и святи его»). В сумме житель средневековой Европы постился треть своей жизни! Это обстоятельство нашло отражение в поваренных книгах, обязательно включавших блюда для постных и скоромных дней.
Особенно строгие ограничения были для служителей церкви. Многие из них, дав обет не употреблять мяса животных, ставили себя в нелегкое положение. Очень скоро выяснялось, что не хлебом, да и не рыбой единой сыт человек. Не зря же из глубины веков дошла до нас басня о монахе, который взмолился о чуде: «Порося, обратись в карася!» И чудесные превращения действительно происходили – а творили их повара. Например, в кулинарной книге XIII века вполне можно было обнаружить рекомендации, как сделать осетровую нарезку из… телячьих голов. Встречались и «фальсификации наоборот» – кухонные кудесники искусно готовили «поддельных» цыплят и яйца из рыбы, икры и миндального молока.

Кстати, подделывали не только еду, но и вино. Оно в средневековой Европе было излюбленным напитком. Во Франции и Италии росли чудесные виноградники, и сухое вино было доступно практически всем сословиям. А вот сладкое закупалось на Кипре и на Крите и стоило очень дорого. Поэтому французские придворные повара придумали, как сделать сладкое вино «в домашних условиях». Напиток получил название «гиппокрас».
Рецепт «фальшивого вина», записанный в XV веке, гласит: «Чтобы приготовить кварту гиппокраса, возьмите пять драхм отборной очищенной корицы, три драхмы очищенного белого имбиря, драхму с четвертью гвоздики, райских зерен, голангового корня, мускатного ореха, нарда, первого побольше, остального поменьше, и так все меньше и меньше к концу перечня. Измельчите в порошок и добавьте к этому фунт и полчетверти кускового сахара, смешайте со специями, растопите сахар в вине на блюде, поставленном на огонь, добавьте порошок, смешайте, залейте в мешок для процеживания, процеживайте до тех пор, пока напиток не станет прозрачно-красным».

Однако позволить себе хорошего повара могли не все – и священнослужителям приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы облегчить свою участь. Например, в IX веке епископ фон Майнц нашел лазейку в Законе Божьем. Он объявил, что птицы и рыбы были сотворены в один день, и поэтому должны быть причислены к одному виду животных. «Рыбой» стали считать не только морских уток и птиц-буревестников, но и вообще все, что плавает. В эту категорию попали и бобры – их хвосты называли «рыбьими» и подавали к столу даже в самый строгий пост.
Церковь не только вводила ограничения, но и регламентировала режим питания в целом. Считалось правильным есть всего дважды в день. Первый раз трапезничать следовало в середине дня: в праздники – после мессы, в будни – потрудившись на славу. Завтрак же появился в европейской традиции лишь в позднем Средневековье. Английское слово «breakfast» в буквальном переводе как раз и означает «прервать пост». Впрочем, некоторые послабления все же допускались – для детей, стариков, больных людей, а иногда и для послушников монастырей.
Ужин собирал за столом всю семью, а господа делили пищу со своими слугами. Прежде чем преломить хлеб, домочадцы воздавали хвалу Богу. Тем, кто игнорировал это правило, грозили серьезные неприятности: нечисть могла испортить кушанье или проникнуть с едой в тело человека. Трапеза должна была непременно состояться до захода солнца. Те же, кто ел в темноте или в одиночестве, рисковали навлечь на себя гнев Божий. Правда, здесь определяющую роль играли не церковные запреты: пока не село солнце, можно было сэкономить на свечах и дровах. И то, и другое стоило дорого.
Впрочем, все или почти все сказанное не касалось пиров и обедов, которые могли длиться сколь угодно долго.

Ни в одной из старинных поваренных книг вы не найдете указаний на точные пропорции – тогдашние повара готовили «на глазок», полагаясь на собственную интуицию, опыт и фантазию.

Хлеб да каша…
Если на столе знатных господ мясо бывало отнюдь не гостем, то простые люди питались в основном хлебом и кашей. Впрочем, и они варьировались в зависимости от сословия. В ирландском законе XIII века, например, было прописано, кому какую кашу полагается есть. Для низшего класса предусматривалось блюдо из овсянки на пахте, заправленной старым маслом. Средний класс питался перловкой на свежем молоке и со свежим маслом. Королю впору было отведать подслащенную медом кашу из пшеничной муки со свежим молоком. Кстати, и сама каша тогда не походила на современную – ее готовили настолько густой, что она даже резалась ножом.
Что же касается хлеба, то различали несколько его видов. Самую мягкую и белую выпечку делали из пшеницы, выращенной на хорошо вспаханной и удобренной почве. Муку для нее тщательно просеивали, причем трижды. Получившиеся булки стоили так дорого, что их могли позволить себе лишь очень со-стоятельные люди. Наибольшее распространение получил «суржик» («maslin») из смеси пшеницы с рожью. На самый дешевый темный хлеб шла ржаная мука. В нее часто добавляли различные примеси – отруби, бобы, горох, а в голодные годы даже желуди. Такой была еда бедняков.
А вот на севере Англии хлеб пекли в основном из ячменя и овса – в сыром и холодном климате эти культуры росли лучше всего.
Представители богатых сословий иногда использовали «тренчеры». В черствых ломтях черного хлеба продавливали углубления и клали еду. Эти «одноразовые тарелки» по окончании трапезы не съедали, а собирали и раздавали беднякам. Отсюда, вероятно, и пошло выражение «с барского стола».
Особой популярностью пользовались также «сопы» – молоко, бульон или вино, заправленные кусочками хлеба. А праздничные пироги и ковриги, по сути, являлись все тем же хлебом, но подслащенным и сдобренным специями.
Хлеб был и повседневной пищей, и лакомством, а часто – и источником опасной болезни, называемой ignis sacer (святой огонь), или «огонь святого Антония». В неурожайные годы с полей собирали все до единого колоска. В ход шла даже рожь, пораженная спорыньей – ядовитым грибком, паразитирующим на злаках. Отравление его токсином вызывало галлюцинации, психозы, судороги и даже смерть. Больные вели себя настолько неестественно, что зачастую их отправляли не к лекарю, а… прямиком на костер – дабы «очистить от бесов».
Однако спорынья была не единственной опасностью. Средневековые пекари нередко жульничали и для того, чтобы «осветлить» черный хлеб и выдать его за более дорогой белый, добавляли в тесто мел, известь или хлор. Последние два компонента часто приводили к смерти.

«Дамы, не сморкайтесь в занавески!»
…По скатерти растекаются пятна вина и жира, кости, фрикадельки, рыбные головы летят во все стороны. Гости жирными руками отрывают от жареного поросенка большие куски мяса и, капая жиром, жадно набивают рты. Губы вытирают рукавами. Никто никого не стесняется, и после вкусного обеда благородные рыцари сыто рыгают…
Такие описания средневекового пира зачастую можно найти в художественной литературе. Что ж, отчасти авторы правы. В XIII веке правила поведения за столом сильно отличались от современных. Взять хотя бы тот факт, что вилками не пользовались и ели из общей посуды. Тем не менее, этикет существовал. Да еще какой сложный!
На что же были похожи королевские обеды? Они предполагали несколько перемен блюд, причем каждая включала определенное число яств, которые ставились на стол одновременно.
Но это совсем не означает, что каждый из приглашенных мог отведать любое лакомство – выбор был ограничен «пределами досягаемости». Столы расставляли буквой «П». Во главе всегда восседал хозяин, а возле него – наиболее знатные гости. Сюда несли самый свежий хлеб, самое вкусное мясо, самые изысканные и дорогие сладости. Даже скатерть здесь была белее и новее. Что еще немаловажно, «хозяйское место» находилось возле камина. Сидевшие здесь наслаждались не только роскошными яствами, но еще и теплом, в отличие от тех, кто ютился по краям стола и зяб на сквозняках.
Главным угощением на пиру было жаркое. Ему предшествовала закуска из салатов и фруктов – они, как полагали, возбуждали аппетит. Далее шли рагу и супы, требовавшие от повара недюжинного мастерства, – и только после этого появлялось мясо.
Жаркое полагалось «заедать» десертом, включавшим порой сразу несколько блюд. Затем подавали засахаренные фрукты, легкое печенье или вафли. Непременным атрибутом любого пира был пресловутый напиток «гиппокрас». Далее наступал момент истины: отдельных счастливчиков приглашали отведать пряностей в сахарной глазури. Это последнее лакомство имело свое название – «специи для покоев» и подавалось в отдельной комнате только самым знатным гостям.
Придворные пиры обслуживали сотни слуг: одни приносили фрукты, другие – напитки, третьи – жаркое. Специальный человек разливал вино, еще один нарезал мясо. Кстати, последний обязательно был благородного происхождения. Каждый вид жаркого (поросенок или олень) разрезали по своим правилам – их обязан был знать любой воспитанный дворянин.
Этикет предписывал обязательно мыть руки перед едой. С этой целью гостей обносили отваром шалфея, лаврового листа, ромашки или майорана. Этот обычай имел символическое и гигиеническое значение – ведь ели в основном руками. Вилке долгое время было сложно «пробиться» к обеденному столу. Ее форма напоминала жителю средневековой Европы трезубец дьявола, а на костер инквизиции за связь с нечистой силой никто не торопился. Индивидуальная тарелка также считалась излишеством – кушанья брали из общих блюд. И лишь иногда яства клали на большие ломти черствого хлеба – «тренчеры». Собственный нож, напротив, был у всех, даже женщины носили его на пояске. Из посуды на столах присутствовали также ложки, солонки, стаканы из горного хрусталя и искусно украшенные кубки, иногда даже золотые или серебряные. Впрочем, последние даже в богатых домах часто делили с соседями.
Салфеток на столах предусмотрено не было. Руки вытирали о длинные края скатерти. А вот облизывать пальцы считалось неприличным. Запрещалось также класть куски обратно в общее блюдо, засовывать пальцы в уши, вытирать их об голову, чесать срамные части тела, плевать на пол или сморкаться в скатерть. Нельзя было дуть на горячую пищу, шумно глотать, рвать мясо зубами, пить с набитым ртом из общего кубка, засовывать руки глубоко в блюдо. И наконец, дамам перед званым обедом полагалось… хорошенько подкрепиться – дабы не выказывать к еде излишнего интереса.
Любопытно, что в средние века напитки подавались не к определенному блюду, а в строгом соответствии со статусом и возрастом гостя. Высшее общество утоляло жажду белыми винами – они считались более легкими и утонченными. Красные вина были дешевле, их полагалось пить тем, кто занимается физическим трудом. Белое вино, разбавленное водой, предписывалось также употреблять юношам, а вот пожилым людям лекари советовали налегать на старое красное. По мнению врачей, это было лучшее средство от меланхолии, способное согреть и придать силы.

О «плодах дьявола» и добыче перца
Меню жителя средневековой Европы во многом определялось мифами и предрассудками.
В частности, особенно «не повезло» томату. В XVI веке он был завезен в Испанию и Португалию, а оттуда – в Италию и Францию. Но европейцы с подозрением отнеслись к ярко-алым плодам – красный был «цветом дьявола». Томаты долгое время считали смертельно ядовитыми. Если их и выращивали, то лишь в качестве декоративного растения. Дурная репутация преследовала этот овощ вплоть до XIX века. В Америке даже пытались отравить помидорами Джорджа Вашингтона – впрочем, он откушал изрядную порцию «яда» и как ни в чем не бывало от-правился по делам.
Не жаловали в Средневековье и картофель, привезенный, как и помидоры, из Америки. Сначала экзотическое растение разводили в садах – для красоты. Состоятельные люди дарили его друг другу по большим праздникам, а дамы украшали цветами шляпки. Когда же стало известно, что картофель можно есть, пробовали употреблять в пищу не клубни, а зеленые ягоды. Они оказались невкусными и к тому же были ядовиты – после нескольких случаев отравления плод прозвали «чертово яблоко».
В Средневековье вообще с осторожностью и недоверием относились к овощам. Считалось, что от них случается расстройство желудка и множество других болезней. Зато горячий хлеб лекари называли очень полезной пищей. Причем чем пышнее и белее буханка – тем лучше.
Немало мифов было связано и со специями. Например, рассказывали, будто перец растет «на границе Красного моря и Аравии». Изначально пряность белая, и ее охраняют ужасные змеи корсии с бараньими рогами. Каждый, кого укусит корсия, падает замертво. Чтобы добраться до приправы, надо ее поджечь, и тогда рептилии прячутся под землю. А бесстрашные добытчики собирают черные, опаленные пламенем, горошины перца.

Кухонные кудесники
Поваренные книги в XIII–XIV веках получили огромное распространение. Но все мыслимые и немыслимые рекорды побил труд «Снедь Таллевана». Автора первой кухонной энциклопедии звали Гийом Тирель. За свою долгую жизнь (1310–1395) этот человек сделал головокружительную карьеру. Началась она во времена Карла IV, когда маленький Гийом стал работать простым поваренком. Жизнь «низшего звена» кухонных рабочих в Средневековье была тяжелой: поварята редко выходили за пределы кухни, работали с утра до ночи и спали прямо на полу, среди котлов и сковородок. Однако трудности не остановили талантливого юношу. При Карле V он добился должности королевского повара, а при Карле VI – звания Магистра продовольствия дворца.
Чтобы оценить успех Тиреля, надо знать, что во Франции в те времена королевскими кухнями заведовали исключительно знатные люди. Должность главного винодела была третьей по значимости после камергера и главного конюшего. В подчинении у королевского шеф-повара было от нескольких сотен до тысячи человек.
Маэстро Гийом написал свою книгу для Карла V, и вскоре она стала одним из столпов французской кулинарии. С изобретением книгопечатания этот труд выдержал более 15 изданий, и его еще долгое время можно было найти на кухне любой домохозяйки.
Интересно, что средневековая поваренная книга не давала пошаговых рецептов, какие мы привыкли видеть в современном издании. Авторы рассчитывали на читателя, уже умеющего готовить то или иное блюдо, и указывали лишь на нюансы: каких приправ добавить, как украсить и т.п. Кроме того, эти кухонные энциклопедии содержали самые разнообразные советы: как выбрать свежие и лучшие продукты и дольше их сохранить, как спасти подгоревшую похлебку или помутневшее вино и, наконец, как развлечь заскучавших на пиру гостей.
И по части развлечения кулинарам Средневековья не было равных. Здесь им приходилось порой проявить не только талант кашевара, но и умения фокусника и художника. В «Снеди Таллевана» всевозможным чудесам и превращениям был посвящен целый раздел. В нем автор подробно описал, как приготовить жареных кур в доспехах из фольги, восседающих на жареных же свиньях, как вылепить из теста Святого Георгия и Святую Марфу с драконами и львами, изрыгающими пламя, как зажарить павлина, а затем вновь одеть его в оперение, да еще и раскрыть птице хвост, чтобы было эффектнее.
Средневековые феодалы переняли от древних римлян забавный обычай подшучивать над гостями. Маэстро Гийом научился делать это по-настоящему виртуозно – хотя сегодня такой юмор вряд ли котировался бы в высшем свете.
Из картона делали модель корабля, украшали различными лакомствами так, чтобы бумаги не было видно. На лафеты ставили пушки, выпеченные из теста, но с отверстиями в стволах. В них насыпали настоящий порох. Корабль ставили на блюдо с солью, а вокруг раскладывали яйца, наполненные сладкой розовой водой. На втором подносе сооружали из теста замок с подъемным мостом, воротами, укреплениями. Крепость также снабжали орудиями. Третий поднос отводился под оленя – тоже из теста, причем внутри оставляли полость и заполняли ее ярко-алой жидкостью. В бок оленю загоняли стрелу. Наконец, делали два больших пирога. Верх аккуратно срезали, а сердцевину вынимали. В один пирог сажали живых жаб, а во второй – живых птиц. А затем – накрывали срезанной верхушкой и украшали, как ни в чем не бывало, позолоченными лавровыми листьями.
Подготовка к представлению занимала немало времени, зато и эффект был потрясающим. «На разогреве» надлежало выступить оленю. Одной из дам предлагалось вытащить стрелу – и из «дичи» начинала хлестать «кровь». Выждав, когда утихнут возгласы восторга, повар поджигал порох в крошечных стволах корабля. Пушки к всеобщему восхищению палили точно по стенам миниатюрного замка, а оттуда гремели ответные залпы. Следующими на очереди были яйца. Их раздавали дамам и предлагали… кидаться друг в друга.
Наконец, когда наступал полный хаос, а красавицы с ног до головы были облиты липкой розовой водой, «вспоминали» о пирогах. Сначала надрезали тот, что с жабами – вид прыгающих лягушек снова вызывал ажиотаж у прекрасного пола. Затем наступал черед второго пирога. Вылетевшие из него птицы взмывали к потолку и крыльями тушили свечи. «Гомон порхающих птиц и скачущих лягушек – тех сверху, этих снизу – непременно доставит компании удовольствие и развеселит всех», – резюмирует автор свое сочинение.
Однако у маэстро Тиреля нашлись и соперники в этой области. Автор другой кулинарной книги – «Парижский домохозяин» – предлагал не менее ловкие трюки. Например, незаметно подсыпать в бокал гостя особый порошок «из красных цветов, что растут в полях» – и вино из белого прямо на глазах сделается красным. Альберт Великий в «Книге о чудесах» рассказывал, как заставить плясать… жареного цыпленка. Для этого он советовал плотно закрытую стеклянную бутылку с ртутью положить внутрь приготовленной птицы. Когда ртуть нагреется, цыпленок станет под-прыгивать на блюде.
Впрочем, подобной «экзотикой» поварам приходилось заниматься не так уж часто. В основном в их обязанности входило приготовление обычной пищи. Ведь даже самые знатные особы давали пиры не каждый день. Многие рецепты дошли до нас, практически не изменившись, другие – незаслуженно забыты. Что-то можно попробовать приготовить и сейчас.
Но уж чего точно не отнять у старинных поваренных книг, так это очарования. Ведь так приятно читать о жареных павлинах, миндальных пирогах и рагу из каплунов и воображать себя гурманом Средневековья.

Жилища древних славян.

28 Сентябрь 2012 - 23:46


Изображение
Во времена древнерусского государства главным видом жилища была полуземлянка. Строить ее начинали с того, что рыли большую квадратную яму-котлован глубиной примерно в метр. Потом вдоль стенок котлована начинали сооружать сруб, или стенки из толстых плах, укрепленных врытыми в землю столбами. Сруб возвышался из земли тоже на метр, а общая высота будущего жилища с надземной и подземной частью достигала, таким образом, 2-2,5 метра. С южной стороны в срубе устраивали вход с земляными ступенями или лесенкой, ведущей в глубину жилища. Поставив сруб, принимались за крышу. Ее делали двухскатной, как и у современных изб. Плотно покрывали досками, сверху накладывали слой соломы, а потом толстый слой земли. Стены, возвышавшиеся над землей, тоже присыпали вынутым из котлована грунтом, так что снаружи и не видно было деревянных конструкций. Земляная засыпка помогала удержать в доме тепло, задерживала воду, предохраняла от пожаров. Пол в полуземлянке делали из хорошо притоптанной глины, досок же обычно не настилали.

Покончив со стройкой, принимались за другую важную работу — сооружали печь. Устраивали ее в глубине, в дальнем от входа углу. Делали печи каменными, если водился какой камень в окрестностях города, или глиняными. Обычно они были прямоугольными, размером примерно метр на метр, или круглыми, постепенно сужающимися кверху. Чаще всего в такой печи было только одно отверстие — топка, через которую закладывались дрова и выходил прямо в помещение, согревая его, дым. Сверху на печке устраивали иногда глиняную жаров ню, похожую на громадную, намертво соединенную с самой печью глиняную сковороду, - на ней готовили пищу. А иногда вместо жаровни делали отверстие на вершине печи — туда вставляли горшки, в которых варили похлебку. Вдоль стен полуземлянки устраивались лавки, сколачивались дощатые лежанки.

На юге Руси упорно работали над совершенствованием полуземлянок. Уже в X-XI веках они стали более высокими и просторными, словно подросли из земли. Но главная находка была в другом. Перед входом в полуземлянку стали сооружать легкие тамбуры-сени, плетеные или дощатые. Теперь холодный воздух с улицы уже не попадал прямо в жилище, а прежде немного согревался в сенях. А печь-каменку перенесли от задней стенки к противоположной, той, где был вход. Горячий воздух и дым из нее выходили теперь через дверь, попутно согревая помещение, в глубине которого стало чище и уютнее. А кое-где появились уже и глиняные трубы-дымоходы. Но самый решительный шаг древнерусское народное зодчество сделало на севере — в новгородских, псковских, тверских, полесских и иных землях. Здесь жилище уже в IX-X веках становится наземным и срубные избы быстро вытесняют полуземлянки.

Много неудобств доставляла обитателям домов сажа, сначала оседавшая на стены и потолок, а потом падавшая оттуда большими хлопьями. Чтобы хоть как-то бороться с черной «сыпухой», над лавками, стоявшими вдоль стен, устраивались на двухметровой высоте широкие полки. На них-то и падала, не мешая сидящим на лавках, сажа, которую регулярно убирали.

Но дым! Вот главная беда. «Горести дымные не терпев, — восклицал Даниил Заточник, — тепла не видати!» Как бороться с этой всепроникающей напастью? Умельцы строители нашли выход, облегчивший положение. Стали делать избы очень высокими — 3-4 метра от пола до крыши, гораздо выше, чем те старые избы, что сохранились еще в наших деревнях. При умелом пользовании печью дым в таких высоких хоромах поднимался под крышу, а внизу воздух оставался мало задымленным. Главное — хорошо протопить избу к ночи. Толстая земляная засыпка не давала теплу уйти через крышу, верхняя часть сруба хорошо прогревалась за день. Поэтому именно там, на двухметровой высоте, стали устраивать просторные полати, на которых спали всей семьей. Днем, когда топилась печь и дым заполнял верхнюю половину избы, на полатях никого не было — жизнь шла внизу, куда все время поступал свежий воздух с улицы. А вечером, когда дым выходил, полати оказывались самым теплым и удобным местом... Так жил простой человек.

Изображение Изображение

Основным элементом внутреннего интерьера славянского жилища была печь-каменка (реже глиняная). В полуземлянках печи располагались в углу, противоположном входу. Положение печи, как и позднее, имело сакральный смысл (по диагонали от нее был «красный угол» с домашними святынями) и потому четко выдержано. Печи-каменки обычно были прямоугольными, реже подковообразными в основании, под имел округлые формы. Такая печь занимала порядка 2400–3500 см2, а в высоту – до 65 см (чаще меньше). При строительстве нижней части печи использовались камни больших размеров, чем для верхней. Под, расположенный всегда на уровне пола, мог выкладываться каменными плитами. Иногда (чаще у пеньковцев) для укрепления свода печи наряду с галькой и черепками использовались глиняные вальки; глиной мог мазаться и под. Глиняные печи больше каменок (0,8–1,7 м2 в основании при практическом совпадении площади топочной части и высоты). Они делались на материковой основе, вырезанной в полу жилища.

Утварь изготавливалась в основном из дерева и иных растительных материалов. Это относится и к средствам переноски тяжестей, которые и позже были в основном деревянными (ведра) или плетеными (корзины). Археологически устанавливается наличие глиняной посуды. Это почти исключительно горшки, изредка встречаются глиняные миски и сковородки.

Существенную роль в хозяйстве играли домашние промыслы. Это, прежде всего, обработка дерева, орудия которой (топоры, тесла, долота, токарные резцы и др.) найдены на словенских и антских поселениях. Лепная керамика изготавливалась в каждой семье вручную, с последующим обжигом в домашней печи. К числу важнейших домашних промыслов относились прядение и ткачество. Для прядения использовались деревянное веретено с глиняными пряслицами, для ткачества – вертикальный (в антских областях уже и горизонтальный) ткацкий стан. Ткань представляла собой, по оценкам современных исследователей, тонкое полотно с прямым переплетением.

В ранний период отечественной истории на юге, востоке и в лесостепной полосе складывается земляное или полуземляное жилище (землянка и полуземлянка), в лесной полосе — надземное. Отсюда позже развиваются два типа жилища: с земляным либо деревянным полом, без подклета, с завалинкой, и жилище на подклете. Соответственно формируются два типа двора как комплекса жилых и хозяйственных построек (подворья): а) хозяйственные постройки связаны с жилищем; б) хозяйственные постройки разбросаны по двору.
Жилище находилось в глубине участка, обнесенного бревенчатым тыном, и стояло к улице торцом; только у ремесленников оно могло выходить одной стеной на улицу на линии тына. Двор был вымощен плахами из расколотых бревен.

Боярский двор включал несколько жилых построек: для хозяина, челяди, арендаторов (дворников). На нем располагался полный необходимый комплекс хозяйственных построек: мастерские, конюшни, хлева, погреба, амбары, баня, колодец с колодой для водопоя. Двор делился на две половины, иногда разгороженные тыном: чистый, перед боярским жильем, и хозяйственный. Хоромы иногда строились в три этажа: а) подклет; б) жилые и парадные помещения; в) светлицы и терема с гульбищами вокруг. Горница — "горнее", т. е. возвышенное помещение в сравнении с подклетом. Повалуша — спальня, где спали "повалом" на кошмах. Сени — в ранний период "осененная", т. е. крытая галерея верхнего этажа. С XV в. на Руси начали строить каменные жилища, преимущественно для пиршественных зал, а для повседневного жилья по-прежнему использовали деревянные рубленные надстройки над каменными. Окна прорубались в трех или четырех стенах; в четвертой стене располагалась дверь. Окна были слюдяные или стекольчатые, т. е. из цветного стекла, типа витражей, с мелкой расстекловкой. Гладко стесанные стены расписывали или обивали тканями. Мебель была незамысловатая: лавки, скамьи, рундуки, коники, поставцы.

Хозяйственные постройки были также рубленные, с жердяными полами и потолками. Погреба были и рубленные, и простейшие, в виде врытой в землю бочки или корчаги. Баня — рубленная, с предбанником, печью-каменкой и полком для мытья.
Двор ремесленника и торговца включал жилище, являвшееся и мастерской, погреб, хлев, конюшню, амбар, баню, колодец с колодой. Жилище было однокамерное (однокомнатное) либо двухкамерное, пятистенок, срубное, с подклетом, т. е. нижним хозяйственным помещением, либо без него, с завалинкой. Во второй комнате (светлице) не было печи, и она была смежной с отапливаемой комнатой (истобкой). Печи были преимущественно глинобитные, сводчатые, черные, т. е. без дымоходов, позже — кирпичные, чаще белые — с дымоходами и трубой. В белых жилищах, с печью с дымоходами, окна были косящатые (с косяками и рамами), в черных, как правило, все либо хотя бы одно окно — волоковое, без косяков, закрывавшееся ставней. Косящатые окна закрывались слюдой, бычьим пузырем; в XIV в. появились стекла.
Крестьянская жилая постройка XVIII—XIX вв., как и типы двора, отличаются традиционностью, продиктованной условиями жизни, к которым приспособлены в максимальной степени. Существует несколько типов конструкции жилья и технологических приемов его строительства. Основа рубленной жилой постройки — клеть: четырехугольный бревенчатый сруб из 12— 15 и более венцов — прямоугольников, образованных четырьмя бревнами. Существовало несколько типов соединения (врубки) бревен: 1) "в обло" ("в угол", "в чашку"); 2) "в крюк"; 3) "в охряпку"; 4) "в лапу"; 5) "в охлуп". При недостаточной длине бревен они соединялись несколькими способами: 1) "в замок"; 2) клиньями и врезками; 3) короткими вертикальными столбами. Возможно было также соединение нескольких срубов "в столб" и "в два столба".
Наиболее сложной была конструкция кровли. Самой распространенной кровлей была двухскатная, с двумя фронтонами. Известна также трехскатная кровля, чаще встречаемая на юге, с одним фронтоном, обычно соломенная или очеретянная (тростниковая, камышовая). В лесной стороне у зажиточного крестьянства в конце XIX — начале XX в. появляется четырехскатная (вальмовая) тесовая кровля; четырехскатная соломенная или очеретянная кровля характерна и для южных губерний.
В XVIII—XIX вв. была распространена двухскатная самцовая тесовая кровля, в конце XIX — начале XX в. постепенно заменяющаяся стропильной. У самцовой кровли на верхние бревна переднего и заднего фасадов ложились постепенно уменьшавшиеся в длину бревна-самцы, образующие два треугольных фронтона; в постройках большого размера самцы укреплялись перпендикулярными к ним прорубами. На самцы укладывали продольные тонкие бревна — слеги, в которые врубали курицы — тонкие еловые жерди, вырубленные вместе с корневищем, образующим крюк. При стропильной кровле на продольные бревна верхнего венца накладывали поперечные балки (переводы), в которые врубали шипами по два образующих треугольник наклонных бревна — стропила. На стропила накладывали слеги, в которые врубали курицы. На концы куриц накладывали продольные бревна с пазами — потоки. В пазы потоков, ориентированные на скаты кровли, вставляли нижние концы тесин, лежавших на слегах; их верхние концы прижимали продольным бревном с широким пазом — охлупнем, лежавшим на верхней, более толстой слеге — коньке. Охлупень притягивался деревянными шипами — стамиками либо большими кованными гвоздями. Фронтоны стропильной кровли зашивали тесом. Пространство между бревнами верхнего венца и кровлей — стреха — служило для вентиляции чердака.
В ранний период в богатых лесом районах кровли крыли желобами — расколотыми вдоль половинками бревен, в которых вытесывались желоба. Нижний ряд их клали на слеги желобами вверх, и он упирался торцами в поток или застрешину (застреху), а на него, перекрывая щели, клали верхний слой желобом вниз. Крыли кровли также долгой и короткой дранью. По обрешетке кровлю накрывали берестой ("скалой"), на которую накладывали колотую семиаршинную долгую дрань либо дрань короткую, щепу, которая закреплялась короткими драночными гвоздями с большими шляпками. Криволинейные кровли, например на церковных луковицах, бочках, кубоватых бочках, крылись лемехом — узкими короткими дощечками с концами, затесанными уступами. Лемех, щепу, дрань чаще изготовляли из устойчивой против гниения сухой осины, для сруба и деталей кровли использовали сосну или ель.

В бревенчатых стенах заранее оставляли проемы для окон и дверей, куда вставляли массивные вертикальные брусья — косяки и укладывали горизонтальные подоконники, пороги и притолоки.
Наиболее древним и примитивным типом рубленной жилой постройки является истобка (истопка, истба), т. е. собственно изба. Это небольшая однокамерная (с одним внутренним помещением) постройка с печью-каменкой либо с глинобитной печью, топившейся по-черному. Она легко преобразуется в двухкамерную постройку путем пристройки сеней из трех стен, соединенных с основным срубом общей кровлей, но не имевших потолка. Наиболее характерна изба-связь из двух срубов, соединенных сенями; все три помещения связывались кровлей, сени не имели потолка. Связь включала теплую избу — черную, с печью без дымохода, и холодную летнюю белую горницу. Сени стояли на чулане, нижней части сруба, куда складывался домашний скарб. Черная изба нередко ставилась над проконопаченным мхом и паклей омшаником, где хранились припасы, а под холодной избой был подклет с земляным полом для скарба; зимой туда ставили мелкий скот.
Увеличение жилища в размерах достигалось прирубом меньшей по размерам (например, двухоконной) клети, приставленной к большему (например, трехоконному) срубу; прируб обычно состоял из трех стен, но мог быть и четырехстенным. Сзади пристраивались общие сени. В основной избе ставилась русская печь, в прирубе — легкий подтопок, чаще с дымоходом. Изба с прирубом из двух половин называлась двойней. Зажиточные многосемейные крестьяне строили пятистенок из двух неравных половин, разделенных капитальной стеной, рубившейся вместе с наружными стенами, так что ее торцы были видны снаружи. К большей по размерам части прирубались сени, в ней ставилась русская, чаще всего черная печь, и она играла роль основного жилого помещения, а в меньшей части с подтопком была горница. Пятистенок в быту назывался домом в отличие от связи, двойни или истобки, называвшихся избой. Наиболее богатые крестьяне, например в Сибири, ставили дом-крестовик, или шестистенок, при постройке которого одновременно с наружными стенами рубились две пересекавшиеся под прямым углом капитальные внутренние стены. В. одном помещении были сени, в другом — кухня с русской печью, а две чистые части, обогревавшиеся подтопками или печами-голландками, назывались горницей, комнатой, спальней или залом.
Из сеней, прирубленных к более короткой торцовой стене, в избу вела навешенная на кованных петлях дверь в мощных косяках, с низкой притолокой и высоким порогом, чтобы не пропускать в избу холодный зимний воздух. В противоположной торцовой стене прорубали обычно три окна: среднее большего размера, боковые поменьше, из которых одно, ближе к черной печи, было волоковым, служило для выпуска дыма при топке. В одной из боковых стен, ближе к двери, также нередко прорубали косящатое окно, выходившее во двор. Полы настилали на балках-переводах, врубленных в стены, из толстых плах — колотых бревен, так, что они лежали вдоль избы, от двери к окнам. В этом же направлении настилали на переводах и потолки из толстого теса.

Внутреннюю планировку избы определяло положение печи. Ее ставили в одном из углов, отступив, во избежание пожара, от стен. Небольшое пространство в углу между печью и стенами — запечье — использовалось для хозяйственных нужд.

Изображение

Угол, противоположный печи по диагонали, назывался красным; это был парадный угол, где располагались обеденный стол, божница для икон над ним, а в стены вделывались лавки. Угол напротив печного устья назывался бабий кут: здесь велись женские домашние работы, готовилась пища. В более обширных помещениях, с чистой горницей за печью, бабий кут отделялся от горницы дощатой перегородкой с дверью и представлял собой неглубокий открытый шкаф — посудник для хранения кухонной посуды; иногда со стороны горницы был такой же шкаф для гостевой посуды. Часть перегородки, примыкавшая к печи, использовалась как шкаф для хозяйственных принадлежностей: ухвата, кочерги, веника и пр. Коник — угол около двери — был мужским: здесь велись мелкие мужские работы, на стене висела верхняя одежда, уздечки, хомут; здесь спал хозяин. Вдоль стены делали ларь (рундук), где во время работ сидел хозяин и где он спал. Под крышкой рундука хранилось имущество. Название "коник" идет от возвышенного изголовья, заканчивающегося резной конской головой. Позже коник стал называться кутником, а рундук заменила простая лавка.
Над коником, между печью и боковой стеной, т. е. над входом, под потолком настилали полати, где хранили имущество, сушили лук и горох, здесь же спали дети и старики, если на печи было тесно или жарко. Лаз на полати был с лежанки печи. К печи со стороны входа примыкала дощатая пристройка, припечек или голбец, иногда высотой почти до уровня лежанки, чаще же такой, чтобы на нем можно было сидеть. В голбце устраивался лаз под пол, с лесенкой и дверцей, а также дверки с полками за ними для хранения мелочей, и лестница для подъема на лежанку. Если голбец был низкий, лаз под пол (творило) устраивался в полу, недалеко от входа. В центральную потолочную балку (матицу) вворачивалось железное кольцо, в него вставляли длинный гибкий шест оцеп, к нижнему концу которого крепилась зыбка — детская колыбель. Женщина, сидя за работой на лавке в бабьем куту, могла качать зыбку, продев ногу в петлю, привязанную к зыбке.
Печь ставили на мощное опечье, или опечек, стоявший на земле под полом; нередко для экономии кирпича опечек делали из брусьев, и он мог подниматься выше пола, почти до шестка. Лицевая сторона печи, где находилась топка, называется устьем печки, или челом. Топка русской печи, как и вход в нее, сводчатая; иногда устьем назывался сам неширокий вход в топку. Перед ним, на уровне пояса, находится достаточно обширная площадка — шесток; на шесток ставили горшки, на нем для готовки небольшого количества пищи разводили огонь под таганом. Сбоку на шестке было небольшое углубление в нише— загнетка; сюда после топки сгребали угли, прикрывая их золой, чтобы не высекать каждый раз огонь. Плоская часть топки называется подом; на нем раскладывали огонь и ставили сюда горшки и чугуны; выметая после сильной топки золу и устлав под тонким слоем соломы, здесь пекли хлебы, а устлав под толстым слоем мокрой соломы, в печи мылись, если не было бани. Под шестком находилась довольно большая ниша — подпечье, где хранили кухонный инвентарь, сушили лучину для растопки, дрова, а зимой жили куры. Поверх печи располагалась лежанка. Труба, прикрывавшаяся круглым блинком на ободе, приваренном к листу железа; была в передней части печи, над шестком. Спереди печи устраивали по сторонам чела небольшие ниши — печуры для хранения мелочей, сушки рукавиц и пр. Если вот к примеру кто захочет поселится в землянке то данная инструкция по строительству землянки очень пригодится.

Может кому и сгодится... :)